Дмитрий романов а калина красная под знаком луны

Дмитрий Быков — Один — Эхо Москвы,

Люди с небес, и ты уже там, а я еще здесь - Лунапарк уезжает..и я хочу вместе с те кто учит и дым..дым пустых обещаний и простых сигарет..о луне я мечтаю..но луны рядом нет Андрей Леницкий - Дай мне знак (MC77 prod.) . Дмитрий Романов - А калина красная (Новинка Шансон Январь ). Поэтому я и написал: Роман А. Он обещал мне дать свободу и наделить Сворачиваю влево под знак на Ул. Ленина. Но это только для массового стихи, я вспоминаю Шукшина в Калине Красной, который так искренне Я выключил и включил Луну. Включил космическую магнитолу. Люди с небес, и ты уже там, а я еще здесь - Лунапарк уезжает..и я хочу вместе с те кто учит и дым..дым пустых обещаний и простых сигарет..о луне я мечтаю..но луны рядом нет Андрей Леницкий - Дай мне знак (MC77 prod.) . Дмитрий Романов - А калина красная (Новинка Шансон Январь ).

Омск тоже лев и огонь. Теперь-то мы знаем, как там всё было, и знаем, почему этот парень схватился за сердце. Инфаркт хватил чувака, когда он тоже узнал всё о Революции и увидел Ленина. Когда я смотрю на вечный огонь позади этого дуэта, мне хочется шашлыка. Уже не протягивает руку. Он засунул её в карман, как будто считает сдачу. Ещё вчера он указывал на запад.

На самом деле сделал он это специально, чтобы такими вот мелкими несоответствующими реальности подробностями испортить моё произведение.

Ему это не удастся: Вообще, я подметил, что с разных памятников он указывает в разные стороны. Возможно, в этом есть какая-то система. Какой-то вольный кирпичник повесил там кирпич. Но он ведь не помеха для лихачей-читателей.

Я пока двигаюсь. Это залог ускорения темпов притока инвестиций в наш регион. Позвольте выразить благодарность вам за ваш труд от всех омичей. Несущийся за мной змей поджигает и. Все мосты должны быть сожжены.

Мой болид сам подмигнул ей одной фарой. Ответ ушел в ноосферу. Выя её тщедушная выражает собой призыв душить, душить, душить её. Ах, Люба, Любочка, Любовь Такую женщину может любить только извращенец. О, Любовь ты моя! Ты оставила мне место на скамье. Не скамья ли подсудимых мне приготовлена? Ты тоже станешь памятником. Потом я, правда, пойму, что Любовь не задушишь - шея у неё чугунная.

Будущие Чеховы и другие врачи впоследствии писателикажется, Булгаковы. А Омск мне кажется источником иронии. У меня сохранилось обязательство к. Я тогда несколько дней числился менеджером по рекламе РА "Maxima". Здесь достаточно сказать, что BMW - это круто. Мне стало противно, и я ушел.

Нет, посидел ещё пару дней и ушел. Так XXI век не стал брэндом. Точнее, он в каком то смысле брэндом является. Но хозяева его так и не ощутили во рту это сладкое слово брэнд. Сейчас я бы хотел завершить начатое: XXI век - это круто. За это паблисити я бы хотел всегда иметь 2 кружки пива в вашем уютном баре и 2 часа бильярда в вашей стильной бильярдной. А, паблисити это когда Поднимаемся из бара по лестнице вверх. Лучше бы отнесли их вниз в бар для пельменей.

Помню, художник Атрыганьев, смех. Но фамилия показалась мне смешнее. А сейчас кажется так и вообще глубокомысленной.

Это была обнаженная грудь одна девушки какого-то француза. Все остальные картины оттеняли эту сиську. Возможно в этом и есть сакрально-пророческий смысл этого музея - позиционирование этого женского фаллического символа.

Только в ХХ1-м веке - официантки bottom-less! Сразу напротив через дорогу попадаем в Драмтятр. Шла настолько шняжная шняга, что я просто физически ощущал, что происходящее на сцене буквально тошнило. Тошнило меня и тошнило спектакль. Возможно, это режиссерская находка: Вот пришел зритель на спектакль, ожидает чего-то жизне Вдруг обнаруживаю, что в рассказе "Девушка и смерть" Виктора Ерофеева в театре на постановке какой-то детской дряни по Достоевскому просто-напросто вырвало.

Ей богу, я сожалею, что меня тоже тошнило на Достоевском, но, уверяю вас, плагиат мой непреднамеренный. Всё равно неудобно так получилось. Чувствую свою вину перед Виктором и хочу ее загладить. А вот хотя бы уже на другой странице его рассказа он пишет про своего друга Змеееда, который открыл это самое короткое, как ему казалось, слово с тремя "е" и потому стал зваться Змееедом.

Все всегда думали, что только и есть длинношеее, а он сказал: Так вот, вам, Виктор, и вашему другу я дарю ещё более короткое слово с тремя "е".

Что-то вроде маниака, пожирающего геев. Не знаю, удобно ли, но осмелюсь просить уважаемого Виктора, за что буду весьма и весьма, назвать так свой новый роман.

Просто и со вкусом Это мой бывший друг Макар. Я ехал на огромной скорости и мог бы запросто его задавить. Но Бимер почему-то стал тормозить и завизжал колесами, визг привлек внимание Макара. Он что-то сказал, я что-то.

Стоя там, я улыбнулся себе и вытянул 2 пальца в виде V. Я считаю, что если и двигаться, то двигаться. Или не двигаться. Омска -- А вон и моя смеющаяся рожица.

Нет, ребята, я гражданин мира. Почему бы всем Домам Мод не переименоваться в Билдинг Гнидлибы? В мире написано столько литературы, что занятия по ней для школьников начинаются уже летом.

Не случайно, что изучение литературы начинается с буквы "Я". В Имении, наконец-то, признали букву "Я" главной буквой алфавита, теперь она первая, и алфавит читается наоборот. Его будет знать каждый дошкольник на подсознательном уровне. Матери станут укачивать под него детей. Я-принцип - основной принцип Имения. Не буду сейчас приводить самого стихотворения, оно и так у всех в генах.

Хотя все равно приятно ещё раз его услышать. Это она научила её говорить каламбурами. Каждый отвечающий может ответить одним словом "бред! Это говорю вам я - текст. Уважайте мои текстовые права. Те, кто не будут подчеркивать, будут покупать в Библиотеку новую книгу. Очевидно они тикают из пакета кем-то оставленного на подоконнике.

Нужно убираться отсюда, пока часы не указали Время Перемены. На зеленом фоне белый шарик, лунка с флажком и надпись: Неужели это единственная игра, -- в которую не могут играть женщины? Дальше по Герцена их будет больше - я вижу свет их красных фонарей. Все мы дети той войны, все мы продукт творчества Гитлера. Он повлиял буквально на жизнь каждого на этой земле. Это он убил 1-го мужа матери моего отца и заставил ее выйти замуж за деда Петю, увернувшегося от пули. Это он, подобно урагану из "Волшебника Изумрудного города", перенес Агрегатный завод в Омск.

Это перемещение стало прообразом поглощения Москвы Омсковией. Здесь на проходной завода, что в люди вывела меня, встретились мои впервые родители. Здесь сошлись продолжения судеб 4-х разных людей с 4-х разных сторон.

Здесь он встретил мою бабушку по отцу Елизавету Филипповну, она жила в деревне Салтыковка Кормиловского района Омской области - это Восток. Отец моей матери, Михаил Трофимович Горкунов пришел из Тюменской области из челдонской деревни - это Запад.

На Курской Дуге он был одним из нескольких человек, кто выжил в его дивизии. Они пришли из 4-х точек на глобусе Омской области, их отпрыски - мои родители - встретились в 5-й точке- в городе Омске. Омск - пятая точка!

И я пятый элемент. Если соединить все эти точки через пятую точку - в городе Омске он находится в нижней части нашей продолговатой областиу нас получится меч Перуна. Также мы привыкли читать текст от начала до конца. А ведь можно и наоборот.

Дмитрий Быков — Один — Эхо Москвы,

Многое станет тогда с ног на голову. Поэтому долгое время я представлял, что север - это юг, а юг - это север. Планируемый поворот Иртыша на юг - это попытка определенных сил читать Имение наоборот. Директорат в е годы провел полную постмодернизацию производства в стиле деконструктивизма. Активно велась работа по деконструкции цехов, оборудования, трудового коллектива и моральных ценностей завода, провожавшего свой век в году.

Значит здесь то место, на которое он указывает с разных сторон, - светлое буддущее - кому? Наша семья имеет просто 78 акций. Просто хотелось поглядеть на вашу реакцию.

В голове ясно прозвучали слова Ленина: Да, да, да, это сказал Ленин о декабристах, которые разбудили Герцена. А что сделал Герцен? Кто он, мать его, такой? Куда он-то ведет дальше? Я молниеносно мыслью пролетел по всей Герцена действительно проституток всё. Успеваю перекинуться с ними парой фраз: Я резко крутанул руль влево.

И свернул на Кемеровскую. Да, эта дорога ведет на кладбище. И там похоронена моя прабабушка, Евдокия Коноплева. Какая-то сила столкнула меня с дороги, заставила меня свернуть. Я еду по Кемеровской. Ещё один поворот налево. Я понял, куда я еду. Памятник архилитератектуры стиля постмодернизм. Охраняется Законом и карликовым пинчером Ликой. На крыше дома в пентхаусе Штаб-квартира представителей Сонца. Зовут их Хорс, Ярило, Купало, Даждьбог.

Они представляют по доверенности на Земле интересы Сонца. Даждьбог - осенью, Хорс - зимой, Ярило - Весной и Купало - летом. Когда они на улице, Сонце светит, когда заходят в помещение, оно тоже заходит. Больше всех устает нести свою вахту зимний поверенный Хорс, холодно, уже давно он привык укладываться рано, поэтому зимой день так короток. Больше всего на воздухе любит бывать Купало - летний поверенный. Мне он наиболее симпатичен. Раньше они сидели на скамейке в парке у Маяковского, ночевали в теплотрассе.

Там и нашел их мой man-ager ДВД. В рамках спонсорского проекта мы переселили их на крышу этого дома. Крыша была перестроена под пентхауз, что очень удобно для поверенных.

ДВД ввел их в кондоминиум, пробил льготы по квартплате. Сейчас там дежурит Купало. Носятся стаи детворы, молодежь пьет пиво и весело матерится. Молодые цветущие мамульки просто сидят и цветут. Нет, это не похоже на кладбище. Это похоже на жизнь. Ноги пошли ко второму подъезду, рука достала ключ, тело зашло внутрь. Глаза уставились на номер квартиры. Как у автобуса - маршрут тот.

Здесь меня уже ждал мой man-ager ДВД. Нам нужно было что-то обсудить. Её можно было выдавать постепенно в разных главах. И потом, ДВД, это только несколько улиц моего города. Поеду по другому маршруту - расскажу ещё. Но, знаешь, я немного устал. Сейчас поеду к Кате. Не буду никуда смотреть и ни о чем думать. Закрою глаза и нажму на педаль. Никакой темы уже давно. После твоей поездки телефон просто разрывается.

Вот звонил правнук Петрова-Водкина, некто Петр Водкин. Он говорит, что ты не имел права купать красного коня, не уведомив его об. Скажи, что все претензии к коню, парень хамелеоном оказался. Я то собирался купать вороного. Конь, он хоть и хамелеон, но он. И всё в таком духе. Бимер снова не заводится. Я закрыл глаза и поехал в противоположную сторону от кладбища и того, что с ним связано. Все решили отдохнуть, поваляться на траве. Я же встал и пошел: Что-то происходит, и внутри всё переворачивается, распирает Хочется соединиться с этим местом.

С этим лесом и с этой поляной, травой Дед с улыбкою, прищурясь, проводил меня взглядом и улегся подремать. Я вдруг ощутил, что я на картине, которую пишут маслом. Краска ещё не подсохла. Вот почему у Алексея такой растерянный вид. И нам очень жалко его — такой сильный, большой — наверное, я не достану ему и до плеча, — с новым надежным домом, могучим автомобилем… и такими глазами. Аннушка встречает нас внизу: И, хотя в эти дни мы видим много женщин в платках, нам ясно, что платочек Аннушка надела не только потому, что она ходит в церковь, и не в честь приезда отца Романа.

Аннушка виновато улыбается, прикладывает руку к голове — как будто силится что-то вспомнить. У меня голова болит, слабость очень большая. Аннушка режет салат на разделочной доске, выпиленной Алексеем, но скоро кладет нож. На другое утро Аннушка приходит к нам в комнату с фотоальбомом и показывает свою прошлую жизнь: Показывает свой портрет в осеннем саду.

До болезни Аннушка выглядела совсем по-другому: Но сейчас, худенькая, в платочке — она гораздо милее, гораздо подлиннее! Она кажется нам хрупким сосудом, ее страшно задеть, как-то ей повредить, и мы не знаем, что хорошего можем для нее сделать.

Аннушка пишет записку о здравии и просит отвезти ее в Петербург, в часовню блаженной Ксении, — мы рады, что можем хотя бы это, но чем же еще ей помочь?! Скоро мы уезжаем из Полоцка с подарками Алексея — платками, освященными на мощах святой Евфросинии, и ее житием.

Прощаясь с нами у ворот, Алексей смотрит на нас с тем же растерянным видом. Мы отвозим записку о здравии к блаженной Ксении, мы поминаем тяжко болящую Анну в молитвах… и скоро узнаем, что отец Роман опять уехал в Полоцк. Позже, летом, Аннушка переносит еще одну операцию, лежит в реанимации, и отец Роман опять навещает. Аннушка улыбается в ответ на слова о том, что мы передаем ей поклоны. А еще говорит своему мужу: Калина красная Это был старый уютный дом на дачном участке где-то под Минском.

На столе мягко горела свеча, стояло простое угощение: Пожилой хозяин дома, Стефан Васильевич, сидел за столом, ссутулившись, и перебирал четки. Его жена, Валентина Иосифовна, мягкая и немногословная, прислуживала гостям, а когда выдавалась свободная минутка, с улыбкой присаживалась в стороне. От отца Романа я слышала, что Стефан Васильевич любит поэзию, и он кажется мне интеллигентным романтиком, который, выйдя на пенсию, переселился за город, поближе к природе.

Вспоминает, как приехал к отцу Николаю Гурьянову с ребенком и попросил старца показать мальчику чудо — а тот, помолившись у икон, с улыбкой включил электрическую лампочку. Ну какое это чудо! Наступают сумерки, и хозяева выходят из дома, чтобы проводить последних гостей.

Мы остаемся за столом втроем, и тут отец Роман говорит нам с Наталией: Когда Стефан Васильевич возвращается за стол, я смотрю на него во все.

Радио России

Ведь генерал — это военная выправка, четкость, авторитарность и — как мне всегда казалось — сокрытие или даже отсутствие теплых человеческих чувств. Нет, на генерала Стефан Васильевич совсем не похож! А генерал начинает рассказывать о том, как однажды зимой он приехал в Ветрово.

Было это в то время, когда иеромонах Роман был в затворе. Паломники приезжали в скит, писали отцу Роману вопросы, а он, тоже письменно, через щель в двери, отвечал. Так вот, именно в это немое, глухое время Стефан Васильевич приехал в Ветрово с каким-то серьезным вопросом во время Рождественского поста.

О том, удалось ли ему разрешить свой духовный вопрос, Стефан Васильевич умолчал. Зато рассказал о том, как отец Роман решил вопрос с его питанием: Уходил генерал из скита в градусный мороз, был совсем без сил и с трудом шел по льду Лочкино вместе с двумя спутниками. А дома я понял: Мы подошли к ней, стали есть, наелись досыта — и еще целый мешок ягод набрали!

А потом, уже вернувшись домой, я понял: Не растет она. У отца Романа есть такое стихотворение: Ни забот, ни печали, ни дум, И вокруг безобразия. И вбираю в себя чудный свет. А душа безсловесно поет: Как не петь в богозданном краю? И калина калинку дает, Как последнюю лепту свою… — Да, если идти к отцу Роману через лес, там будет калина, — упорствует генерал. Вьюн над водой Художник: Александра Нуракишева Отец Роман часто напевает церковные песнопения и даже пытался научить петь нас с Наталией — но ни в Ветрово, ни в дороге мы ни разу не слышали, чтобы он пел свои песни.

Да мы этого и не ждали: Как бы ни было хорошо другое исполнение — всё равно в нем утрачиваются та глубина и сокровенность, передать которые может только сам отец Роман. Была глубокая ночь, когда мы с Наталией попрощались с отцом Романом, Стефаном Васильевичем и Валентиной Иосифовной и по крутой лестнице поднялись на второй этаж.

Наталия взяла молитвослов, я открыла тетрадь — но не написала ни строчки, потому что снизу вдруг послышалось пение. Мы с Наталией быстро спускаемся вниз, но песня про васильки уже кончилась. За столом поют другую песню, на этот раз народную, которую я тоже слышу в первый раз: Вьюн над водой, вьюн над водой, Ой да вьюн над водой завивается. Парень молодой, парень молодой, Ой да парень молодой собирается. Вывели ему, вывели ему, Ой да вывели ему ворона добра коня.

Вывели к нему, вывели к нему, Ой да вывели к нему свет-Настасьюшку. Вынесли ему, вынесли ему Ой да вынесли ему длинный посох да суму. А куплет про длинный посох да суму поют только отец Роман и Пелагея. Потом вывели добра коня — предлагают власть, почет. Потом вывели свет-Настасьюшку — это радость семейной жизни. Но он от всего отказывается и выбирает посох и суму: А счастье человека — в приятии Божьего.

Любышь Свято-Введенский храм. Но вообще-то Любышь — это село в Брянской области, настолько маленькое и простое, что я не запомнила в нем ничего, кроме белого Введенского храма. В этом храме иеромонах Роман служил Божественную Литургию в праздник святых жен-мироносиц. Это была первая Литургия, которую отец Роман совершил на родной Брянской земле — поэтому, наверное, в начале проповеди ему было трудно говорить. Он замолчал на несколько мгновений — а потом продолжил: Мы с вами часто скорбим, а первый из этих законов говорит: Не страдает, когда понимает, что любая болезнь, любая боль, любая клевета — это духовное лекарство.

Тогда его скорбь уже растворяется надеждой. А когда мы еще и благодарим за болезнь, то душой выздоравливаем! Мы все находимся в том состоянии, которым сами подаем причину нашим скорбям и страданиям.

Не так воспитывали детей: Ведь те дети, у которых мать или отец не научились чтить Бога, вряд ли будут почитать родителей. На Руси прежде никогда не было домов престарелых — это был бы позор. А в Европе это уже стало законом. Старики там сами не хотят мешать молодым и идут в дома престарелых — ведь молодые должны только развлекаться.

Когда человек это усваивает, ему очень легко жить! Нам трудно и тяжко только потому, что мы забываем о Боге, о том, что Он нас любит и лечит. После службы мы едем к настоятелю храма, отцу Владимиру — он живет в четырех километрах от села, в городке Дятьково.

Пока в большой зале накрывают на стол, мы с Наталией заглядываем в комнату поменьше — наверное, это детская. У окна там стоит письменный стол, а на нем новый глобус, голубой-голубой в солнечном свете. Перед глобусом — иеромонах Роман и девочка лет пяти в розовом платье, младшая дочка отца Владимира.

Девочку зовут Лизой — в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны.